Андрей Пальчевский – история успеха

Андрей Пальчевский – история успеха

Это, пожалуй, самая загадочная фигура современного украинского телевидение Андреи Пальчевский — бизнесмен, философ, телеведущий ток-шоу «Про життя» на канале <<Интер>> — впервые откровенно рассказывает о своей жизни.

Первая вещь, о которой люди спрашивают друг у друга (а если не спрашивают, то только потому, что они стесняются), это возраст. Что бы ни думали люди, особенно молодые, о том, что они сохранят все свои замечательные качества, начиная от ума и кончая своей мужской силой, это неправда. Люди трансформируются.

Я принадлежу к той части людей, которая каждое утро благодарна. Мне здесь нечем особо гордиться, потому что это достоинство того генетического набора, который я получил от родителей. Недавно я слушал интервью Пугачевой. Она говорит, что попала в такой период, что всем прощает.

Думаю, я за шаг от этого. Я уже научился прощать, хотя всю свою жизнь пользовался другим лозунгом: «ОН там, наверху, чтобы прощать; а мы здесь, внизу, чтобы поступать по справедливости». Мартин Лютер Кинг, кстати, сказал. Я цитирую великих не для того, чтобы показать свою начитанность, а потому, что они точнее говорят. Например, по словам Оскара Уальда, «если ты проснулся генералом или почтальоном, то это успех. Но самый большой успех, когда ты не знаешь, кем ты проснешься завтра».

В этом находится суть моего существования. Я все время пытаюсь определить ипостась, в которой должен быть.

В детстве я писал, что буду летчиком — я им стал. Я мечтал быть космонавтом — хоть я им и не стал, но в душе давно космонавт. Недавно был день космонавтики, и мне пришло примерно 20 поздравлений, потому что я летаю каждый день. В самолете предпочитаю место около окна, потому что, подобно «Очарованному страннику» Лескова, я все время очарован жизнью: красотой звезд, подлостью людей, остроумием женщин.

В начале разговора вы упомянули о том, что в наследство получили хороший генотип. Расскажите подробнее о ваших родителях. В какой семье вы воспитывались?

Воспитывался я у бабушки и дедушки. Дедушка у меня с Донбасса, он был простой советский инженер, который потом стал министром топливной промышленности Украины. Он давно умер. Я его очень любил.

Кстати, говорят, что с годами я становлюсь все больше на него похожим. Дедушка был очень остроумным человеком, который до конца жизни смешил свою жену. Дуэт Одарки и Карася (образы из фильма-оперы «Запорожец за Дунаем» — Прим. ред.) я видел в их исполнении каждый день.

Как это происходило?

Бабушка всегда смеялась до слез. Думаю, умение превратить в шутку любой конфликт делало крепче их союз. Они, кстати, были не расписаны, но это не помешало им родить троих детей.

Вас больше воспитывали дедушка и бабушка, чем мама с папой?

Меня вообще воспитала улица. Я дрался. Дрался на улице до зрелого возраста. Меня неоднократно забирали в милицию. Например, я не мог видеть, как мужчина бьет женщину по лицу. Всегда вмешивался в ситуацию. Я знал, что получу от обоих (кстати, так оно и случалось). Единственными, кого не разнял, были две женщины — тогда подумал, что просто не справлюсь. Дрался за плевок в мою сторону. И вообще, жалею, что не родился в галантном веке, потому что шпага и честь для культуры общества — абсолютно необходимая вещь. В Техасе, например, где разрешено ношение огнестрельного оружия, из машины не показывают друг другу неприличные жесты и не кричат «идиот» — в ответ может раздаться выстрел. Я за то, чтобы наши мужчины помнили, на хамство и грубость можно получить вооруженный отпор. Так что улица сыграла в моей жизни очень большую роль. Здесь я впервые услышал от старших товарищей о сексе и любви.

Вы выглядите как человек, детство которого прошло вполне благополучно. Я думаю, вы были положительным ребенком: хорошо учились в школе, прилежно занимались…

Я учился хорошо только после того, как понял, что мне грозит армия. Я классический советский мальчик: если учеба мешает спорту, надо бросать учебу. Когда я жил в Киеве, выступал в волейбольной команде, защищая честь города. Пробовался в сборную Украины. До сих пор помогаю своему тренеру Виктору Иосифовичу Клигерману, который 30 лет пытался сделать из меня человека. Он говорит, что это ему удалось. А мне кажется, что все-таки не совсем.

Вы хорошо учились в школе только последние годы?

Ну, я, конечно, был отличником. Мне надо было поступать в вуз первой категории, поэтому я срочно полюбил физику и математику. Мою жизнь как гуманитария перевернула одна книга. В ней было сказано, что если человек не понимает, что такое энтропия, то он не может считать себя интеллигентом. Я прочитал ее (я же хотел считать себя интеллигентом) и понял, что, действительно, человек, у которого нет философского начала в понимании происходящих процессов, обедняет себя, как плохой карбюратор. Много лет спустя философское отношение к жизни спасло меня. Когда у меня обнаружили онкологическое заболевание, врачи сказали, что эту опухоль надо вырастить в себе, для того чтобы потом ее удалить. Все, что меня спасло в то время, это лекции по физике нобелевского лауреата Ричарда Фейдмана, которые я слушал. Ходил по пляжу километров 20 и был поражен красотой физического мира. Перестал спать, потому что мне казалось, что я вот-вот умру. Все время об этом думал. И слушал Фейдмана. Я слушал все о черных дырах, о гравитационных коллапсах, о том, что мы и звезды — это одно и то же. В конце концов, я начал чувствовать себя звездой — не в телевизионном смысле, а в космологическом. Те же углерод, водород, кислород, только в другой комбинации. Я увидел вечность. Потом уже все стало хорошо (надеюсь!), но я всегда помню о том, что, как писал Булгаков, люди не просто смертны — они внезапно смертны. Надо быть готовым к этому, как самурай. Не знаю, долго ли я буду жить. Все зависит от того, сколько будут жить мои дети. Потому что не дай вам бог пережить собственных детей.

У вас была хорошая семья, вы хорошо окончили школу, вас ждало хорошее будущее. Все было именно так?

У меня никогда не было ощущения хорошей семьи. Мне кажется, главное, что сделали мои родители, дедушка с бабушкой, — они научили меня относиться к своим детям, как к чужим, а к чужим — как к своим. Есть индийская пословица: «Если ты хочешь вырастить хорошего человека, то относись к своему ребенку, как к чужому…» Мои родители — очень душевные люди, но они были критически настроены в отношении меня. Когда я стал писать стихи (я и сейчас их пишу, перевожу), мама поговорила со мной, и в результате ее строгой критики я надолго забросил это занятие: и стихи, и прозу. Зато много читал. Никогда не чувствовал, что за мной стена, не ощущал превосходства, особенно социального. Мне повезло вырасти среди разночинцев. Я попал в ту замечательную ситуацию, когда о моих предках еще ходила слава. У меня в семье три героя: один -соцтруда и два героя Советского Союза. Я окончил школу на Кубе — там работал мой отец по прозвищу Иван Грозный. Он был знаком с Фиделем Кастро.

У вас славная семья.

Это все моя мама постаралась: она была красивая женщина, удачно выходила замуж.

Вы один ребенок у родителей?

У меня есть брат Тимофей Иванович. Похож, кстати, на актера Ричарда Гира… Возвращаясь к теме превосходства, хочу сказать, что иногда я даже чувствовал степень сиротства. Это было нечто абсолютно отличное от того, что мы видим сейчас: мама купила «Порше», папа устроил в КИМО (сейчас, наверное, устраивают в Оксфорд)…

Вас не устраивали в институт?

Нет, конечно! Более того, я поступил самостоятельно с наивысшим количеством баллов. Меня послали на самый неперспективный участок, где я находился до тех пор (скажу откровенно), пока не позвонили.

После института вы много ездили по миру, были, в том числе, военным переводчиком, потом вернулись из-за границы, и вам предложили очень приличную должность в правительстве Москвы…

Да, мне предложили должность первого помощника руководителя службы, аналогичной той, что создал Владимир Владимирович Путин в Петербурге — он руководил внешнеэкономическими связями. Но я подумал: что ж я пойду туда на 200 (2 тысячи, 20 тысяч — уже не помню) рублей, если можно пойти на 2 тысячи долларов в западную компанию?! Я выиграл конкурс в одном из иностранных представительств, которое занималось генетически модифицированными продуктами. Мне говорят: «Вы знаете, а нам нужен химик». Я отвечаю: «Очень хорошо. Но я не химик». — «Мы можем сделать из вас химика». Так я попал в Лондон. У меня было два тьютора (человека, которые помогали в индивидуальном обучении). Первый из них — потрясающей красоты женщина, которую звали Кейт: в ее присутствии я мог думать о любых связях, кроме валентных. Вторым моим тьютором оказалась дочь руководителя коммунистической партии Барбадоса — мулатка, типичная представительница английской женской элиты: кабриолет БМВ, грудь пятого размера, муж на 12 лет моложе, преподаватель серфинга… Я серьезно учился, участвовал в коллоквиумах, сдавал экзамены. Любовь к химии сродни первой любви, только в зрелом возрасте. Я вдруг полюбил химию и люблю ее до сих пор. Выписываю химическую периодику, даже журнал «Химия и жизнь» — тот самый, о котором люди думают, что он давно умер. Ничего подобного!

После окончания курсов в Лондоне вы вернулись на родину?

Да, я стал представителем этой компании и довольно быстро пошел вверх по служебной лестнице. Мне очень помогло то, что по-английски называется interpersonal skills — навыки межличностного общения. И еще один момент: где-то с тех пор (мне было лет 30) я перестал читать беллетристику. Вбил себе в голову, что надо читать количество информации на количество времени, и всю беллетристику заменил стихами: стал любителем китайской и японской поэзии. Однажды, снимая фильм в Японии, прочитал местным жителям стихи. Они вежливо похлопали, а потом спросили: «Это на японском языке?»

Китайская поэзия — это поэзия делового человека, потому что мыслям тесно, а словам широко. Как, впрочем, и в японской поэзии. Допустим, хайку должна быть рассчитана на один длинный выдох — 17 слогов. Кстати, я разговаривал с послом Японии, хотел быть зачинателем хайку на украинском языке при поддержке посольства Японии. Я очень увлекался этой поэзией, даже писал что-то. Американские бабушки из штата Айова, например, пишут такие хайку, что вам и не снилось! Это дзен-буддистская поэзия. Думаю, встреча с буддизмом — это самое главное, что произошло в моей жизни.

Вы буддист?

Андрей Пальчевский – история успеха

Думаю, агностик. Я не люблю религии. Но буддизм — это не религия, это философия. Вообще я плохой буддист, потому что в монастыре на Шри-Ланке мне сказали, что чувства страсти меня не покинули.

Как вы попали туда?

Это случилось лет в 20, когда я читал Шопенгауэра, который хотел быть буддистом, но не смог. Сейчас я люблю читать не столько священные книги, сколько буддистскую литературу. Китайская и японская дзен-поэзия — это всплеск в тишине. Чему мы не можем научиться сейчас? Мы не можем остановиться и услышать этот всплеск.

Вернемся немного назад. Итак, вы приехали на родину дипломированным специалистом и начали работать в международной химической компании. Что было дальше?

Дальше состоялось то, что должно было состояться. Я перерос своего начальника. Понимаете, мы все время говорим о 90-х годах, когда как будто разбогатели только наши бандиты и бюрократы. Это не так. Разбогатела целая куча никчемных идиотов из западных компаний, которые волею случая были отправлены работать в «дикие» бизнес-условия — в Россию и в Украину. И здесь им на голову начали сыпаться заказы, деньги, красивые женщины, дешевые квартиры. Таким же был и мой начальник, которого выудили из Мексики.

И вы решили уйти?

Да, с группой единомышленников — нас было пять человек — и с большим скандалом решил уйти. К слову, они все сейчас очень состоятельные люди, живут в России. Хорошие ребята.

У вас была активная бизнес-деятельность. Как возникло телевидение?

Первый раз меня звали в русскую редакцию радио «Голос Америки», когда я был в США. По-английски мой голос звучит ниже, чем по-русски. Меня пригласили в студию, я выступил, а вечером ко мне приехал человек и предложил: зеленая карта, плюс доллары, плюс еще что-то. Я поблагодарил, но отказался. Потом меня пару-тройку раз приглашали на телевидение, где работали мои знакомые. Все эти люди говорили, что мне надо оставаться, потому что я телевизионный человек. Забегая вперед, хочу сказать, что моя мечта не имеет никакого отношения к тому, что мы будем делать в программе «Про житгя». Я хочу состариться с телезрителями в другом проекте — утренней программе «Как мудро жить?» Мы бы учили зрителей, где надо питаться, сколько раз в день нужно улыбаться, где стоит учить своих детей. Я хочу, чтобы мы не плелись в хвосте телевидения, а находились где-то поближе к голове.

До старта проекта «Про життя» вы наверняка встречались с соведущим Андреем Малаховым. Какое впечатление он произвел на вас?

Я встречался с Андреем. У нас, как у двух горилл, при взгляде глаза в глаза, сразу возник вопрос, кто круче. Я был поражен великодушием Андрея. Этот человек сел ко мне в машину и сказал одну вещь: «Ты должен быть волшебником». Это был лучший, единственно правильный совет. Хочу подчеркнуть, что участие Малахова в нашем проекте — это не гастроли заезжего московского гостя. И скоро это все поймут.

Как вы успеваете заниматься бизнесом и телевидением?

Я доверяю людям. Подбираю молодых менеджеров. Для меня важна команда. Я должен чувствовать ее на интимном уровне, низом живота. Это касательно бизнеса. Если же говорить о моем участии в телепроекте, то я же не девочка-припевочка, которая полюбила генерального директора и поэтому попала на экран. Я отлично понимаю, как люди живут, потому что много прошел и много видел. Я жил в крестьянской избе, работал в цехах, исколесил весь Советский Союз. Недавно мы вспоминали с одним олигархом, как ночевали в кочегарке. Я и лук ел, как яблоко, с водкой в рабочем цеху — все было.

Какие качества помогают вам в вашей работе?

Высокий дух гражданства. Мне хочется, чтобы люди были лучше. Чтобы богатые стеснялись богатства, когда все беднеют.